Кино для меня это форма искусства, комбинирующая в себе все остальные формы. В кино у тебя лишь 2 часа, чтобы рассказать историю и перед тобой стоит выбор, что включить в картину, а от чего отказаться.

Я телеведущий, я пишу книги, и еще я рисую. Кино для меня, это способ объединить все эти формы выражения.

Считаю ли я себя послом японской культуры? Нееет! Я, скорее всего, шпион (смеется).

Меня все время спрашивают про насилие в моих картинах. Мне кажется я показываю насилие иначе, чем другие режиссеры. Мое насилие больно ранит. Люди должны понимать, что насилие это не игра, это очень больно.

Меня обвиняют, что я люблю насилие. Чепуха.

Я люблю женщин, и видимо поэтому их так мало в моих фильмах. Мне кажется, что режиссеры, дающие женщинам главные роли, снимающие про них фильмы, совсем их не любят.

На самом деле я очень стеснительный.

Я не очень рад своему успеху. Успех имеет свою оборотную сторону: в Японии я не могу спокойно гулять по улицам, кто-то обязательно захочет поговорить или попросит автограф. Поэтому я люблю приезжать в Европу и США: на улицах там меня никто не узнает.

Я не вдохновляюсь чьими-либо фильмами, или великим режиссерами. Вместо этого я работаю над собственным ошибками.

Когда меня пригласили играть в «Джонни-Мнемонике» это было, как если бы ребенка пригласили в Диснейленд. Я был счастлив, что у меня есть шанс посетить этот Диснейленд. Но после съемок я вернулся в Японию с ощущением, что был в Диснейленде, но так и не покатался ни на одном из аттракционов. Это был кошмар.

Гонконгские фильмы похожи на танец, они не имеют ничего общего с реальностью. Они там так красиво дерутся и наносят удары. Много ударов. Но нет ни малейшего шанса повторить это в жизни. В реальности все заканчивается одним хорошим ударом.

Работа на телевидении приносит мне деньги и славу, необходимые для создания фильмов. Если я буду снимать только фильмы, мне не на что будет есть (смеется)!

Я согласился на «Джонни-Мнемоника» не читая сценарий. Когда я пришел на съемки, оказалось, что мне должны сделать татуировку якудзы на все тело. Там очень серьезные художники по гриму, которых нужно беспрекословно слушаться. Но когда они нарисовали татуировку, это было похоже на гавайскую рубашку (смеется).

Часто, работая над фильмом, я меняю начальный сценарий. Иногда приходится увольнять кучу людей, потому что «режиссер решил сделать по-другому».  В Голливуде все не так - есть четкий сценарий и ты должен ему следовать. Ты не можешь просто подойти к людям и сказать, -- «Мне это не нравится, вы все уволены!» (смеется).

Я делаю монтаж у себя в уме. Перед тем, как снять эпизод я прокручиваю его в голове, как если бы я смотрел это в кино.

Как-то меня пригласили на двухчасовую передачу, где гостей угощали алкоголем. Спустя 30 минут я провалился в сон и проспал до конца эфира. Оказалось, это сделало шоу более интересным (смеется).

Мы потеряли баланс между правами и обязанностями. Сегодня все говорят о правах, и никто не задумывается об обязанностях. Мы развиваемся в очень странном направлении.