Анна Меликова: Давайте начнём с самой актуальной для Вас темы: сегодня был допремьерный показ фильма «Горячие новости».

Сэм Клебанов: Да. Сегодня мы первый раз показывали фильм для публики, причём публики профессиональной, среди которой в основном были представители кинотеатров либо других кинокомпаний. Первый раз я мог почувствовать реакцию зрителей, людей насмотренных, заранее относящихся ко всему с прищуром: они понимают, что все хотят им втиснуть какое-то кино, а их задача, не поддаваясь на рекламные трюки, отделить хорошее кино от плохого.

АМ: И какова была реакция такой публики?

СК: Я почувствовал, что люди, сидящие в зале, обо всём этом забыли и наслаждались просмотром просто как зрители. Когда прозвучали последние аккорды музыки и зазвучали аплодисменты - это был бальзам на сердце продюсера.

АМ: Получается, это Ваше первое детище, где Вы выступили и как продюсер, и как соавтор сценария (вместе с Александром Лунгиным).

СК: Да, это первая работа.

АМ: Почему для римейка Вы выбрали именно фильм Джонни То? Вообще нетрудно заметить, что у Вас особая любовь к этому режиссёру: Вы постоянно продвигаете его фильмы, хотя, насколько я знаю, эти прокаты не очень себя окупают

СК: С Джонни То вышла интересная ситуация. К нему очень долго присматривались посетители кинотеатров, но он довольно быстро стал культовым персонажем для людей, которые смотрят фильмы по DVD. Также Джонни То очень любят телеканалы. Поэтому его фильмы для нас прибыльны. Я лично встречался с Джонни То на разных фестивалях. Он знает про наш проект. В своё время он пожал мне руку и пожелал успехов. То есть с этим режиссёром выстроилась целая история.

АМ: Но как я понимаю, не только с ним. Например, Такеши Китано, с чьим фильмом «Фейерверк» Вы запустили бренд «Кино без границ», можно вообще назвать Вашим счастливым билетом.

СК: Да, ещё есть братья Дарденны. Конечно, когда работаешь с каким-то режиссёром, с которым у тебя возникают дружеские отношения, всегда очень приятно. Но, возвращаясь к Джонни То, скажу: передо мной никогда не стояло задачи найти какой-нибудь фильм для римейка. У меня были абстрактные идеи о том, что было бы неплохо попробовать себя ещё и в кинопроизводстве, а не только в дистрибьюции. И вот когда я увидел этот фильм, я понял, что это очень российская история. Сюжет идеально ложится на нашу почву: в России уже давно вместо решения проблем власти выбирают пиар того, что эти проблемы уже решены. Реальность у нас часто подменяется просто реалити-шоу. Я подумал, что такая история с медиа-манипуляцией и заменой реального дела пиартехнологиями очень-очень актуальна.

АМ: Вам было легко переквалифицироваться из кинодистрибьютора в кинопроизводителя?

СК: За предыдущие годы я набрался знаний о том, как прокатывать фильмы и как их оценивать в качестве критика, то есть я очень хорошо понимал, какой результат я хочу получить. Это помогло мне найти поддержу и в Швеции, и в России. К этому проекту сразу возник интерес на мировом уровне: о нём стали писать западные издания, его стали обсуждать иностранные блоггеры. То есть эта идея - Джонни То по-российски - всех зацепила. А далее мы действовали так: посмотрели фильм, забыли про него и стали придумывать нашу историю на основе этого фильма. Я понимал, что перенести всё один к одному не получится хотя бы потому, что Гонконг - это страна, где сложились западные стандарты демократии и свободы прессы. В России этого нет. Плюс - другие герои, другие типажи, другой менталитет, другие отношения между людьми, в конце концов - другие традиции в кино.  

АМ: И этот фильм выйдет под эгидой «Кино без границ»?

СК: У нас есть бренд «Настроение» для больших релизов.

АМ: Почему возникла необходимость в запуске нового кинобренда «Настроения»? Вам самому захотелось уйти от камерности и приблизиться к более широким прокатам?

СК: Это экономически целесообразно. Мы объединились с Олегом Чаминым. Речь идёт об очень мощном холдинге, со своим DVD-производством. Изначально, когда открывали этот бизнес, была идея, что нужно прокатывать и такое, и такое кино, т.к. всё-таки это дороге удовольствие - содержать кинопрокатную компанию, направленную исключительно на артхаус. К сожалению, в России зрителя, интересующегося таким кино, меньше, чем, к примеру, в Норвегии. У нас нет проблем поставить кино в кинотеатре, но выясняется, что это мало кому надо.

АМ: Почему в нашей стране сложилась такая ситуация? Чего не хватает нашему зрителю? Образования, всесторонней развитости, любознательности?

СК: Сложно сказать. В какой-то момент (в конце 90-х - начале 2000-х) мне казалось, что интерес к артхаусному кино очень не маленький.

АМ: Что Вас заставило изменить свою точку зрения?

СК: Во-первых, артхаусный прокат развивался довольно медленно - качественного увеличения количества зрителей не произошло. Во-вторых, он заглох во многом из-за того, что в обществе возобладала совсем другая культура. В конце 90-х - начале 2000-х общество было открыто всему миру. Люди не делали такого различия: мы и они. Не было ощущения осаждённой крепости. Люди были гораздо более любопытны и космополитичны. Но потом им стали вдалбливать в голову идею о том, что мы в России самые лучшие, только нас никто не любит, и мы идём особенным путём. Это влияет на всё, в том числе и на какие-то эстетические интересы. Плюс некоторые зрительские стандарты, возникшие под влиянием телевидения. Мозги ведь, как мышцы, тоже нуждаются в тренировке. Если их постоянно подвергать плохому обращению, они будут портиться.

АМ: Вы говорили о фильме «Прочисть мозги», что он о кучке энтузиастов, которые пытаются манипулировать сознанием людей во их же благо. Наверное, так можно сказать и о Вашей компании «Кино без границ»...

СК: Мы не пытаемся манипулировать, потому что для этого нужно иметь хотя бы Останкинскую телебашню. Мы предлагаем альтернативу и показываем отдельный путь. Помимо одной дороги есть ещё множество тропинок. Не надо ломиться в одну и ту же дверь: не факт, что вам за этой дверью понравится. Поскольку у всех людей очень разные вкусы и эстетические запросы, нельзя делать ставку на  усреднённое кино. Нужно давать возможность выбирать.

АМ: По каким параметрам Вы выбираете эти «тропинки»? В первую очередь Вы ориентируетесь всё же на свой личный вкус?

СК: Таких параметров несколько: они и личные, и профессиональные. Да, бывает, что просто фильм мне настолько понравился, что я думаю: «Это отличный фильм. Я хочу им поделиться с другими». Но также большое значение имеет имя режиссёра, тема фильма, отрывки, которые мы увидели. Часто мы приобретаем фильмы ещё до того, как они сняты.

АМ: Получается, это кредит доверия режиссёрам, в которых Вы уверены?

СК: Да, и опыт показывает, что мы, как правило, не проигрываем. Плюс есть ещё фестивальная история фильмов, и мы понимаем, что такие фильмы заранее привлекут внимание публики и прессы. Мы не раз угадывали, какие фильмы победят на фестивалях. Не зря у нас 3 фильма с Золотой пальмовой ветвью и 2 фильма с Золотым медведем.

АМ: Вы себя позиционируете в первую очередь как режиссёрский бренд. Но в условиях современного общества и тем более в условиях кризиса на передний план выходит продюсер, а не режиссёр.

СК: К сожалению, в российском кино ещё мало профессиональных продюсеров, которые могут выходить на передний план. Продюсер - это человек, от которого зависит очень многое. Он сводит воедино огромное количество творческих сил на одном проекте и является неким демиургом, стоящим над всем и отвечающим за конечный продукт.

АМ: Но раньше всё-таки считалось, что демиург на съёмочной площадке - это режиссёр...

СК: Да, но есть разные примеры. Как продюсер я могу сказать, что когда я работал с Отаром Иоселиани, я понимал, что мы снимаем авторское кино.

АМ: Это были «Сады осенью»?

СК: Да. В этом случае совсем по-другому собирается бюджет: можно получить деньги от фондов. И моя функция - помочь автору реализовать его авторское видение и надеяться, что это видение будет кому-то интересным. Когда я снимаю фильм «Горячие новости», я понимаю, что я под своё имя, под свою ответственность беру у людей большие деньги и вкладываю ещё свои. И все, кто в меня поверил, ждут какого-то возврата.

АМ: Именно от Вас, а не от режиссёра?

СК: Да, все дают деньги мне, и я как продюсер должен взять на работу режиссёра, выбрать сценариста, утвердить основные креативные решения, принимаемые режиссёром, следить за тем, что он делает. Режиссёр - человек с творческим видением, но иногда фильм превращается просто в экранизации капризов режиссёра.

АМ: То есть кто-то должен всё-таки контролировать эти безумные идеи?

СК: Да. И таких профессиональных продюсеров, которые знают драматургию, знают историю кино, видели много других фильмов, имеют эстетическое чутьё, очень мало. А ведь это как математика...

АМ: У Вас же, как раз, образование не гуманитарное. Наверное, оно оказало Вам в результате хорошую услугу.

СК: Это действительно так. Математическое образование - лучшая тренировка для мозгов. Что касается профессии, я всё-таки старался много заниматься самообразованием. В моей передаче, которую я веду на Культуре, я в течение 7 лет мог задавать совершено любые вопросы любым режиссёрам, которые меня интересовали: от Бернардо Бертолуччи до Ларса фон Триера. Плюс - я старался читать книги, общался с коллегами продюсерами, ездил на курсы, на семинар по драматургии в Лондон, который читал Блейк Снайдер. На этом семинаре мы всей группой анализировали сценарий «Горячих новостей». Нужно было сделать презентацию этого сценария и разобрать структуру. Я был единственным неангличанином в этом классе.

АМ: На какой стадии работы над фильмом это было?

СК: В октябре 2007 года, то есть за полгода до начала съёмок... Так что всему нужно учиться.

АМ: У Вас это единичный опыт или Вы планируете заниматься дальше продюсированием?

СК: Планирую дальше, потому что есть результат, за который нам не стыдно. На «Горячих новостях» у меня был замечательный сопродюсер Аня Качко, которая закончила самую престижную школу продюсеров в Европе: туда берут людей, которые уже работают, и в течение года они ездят на семинары в разные страны. Я думаю, что в тандеме с Аней мы будем работать и дальше. В кино не хватает профессионалов. Сейчас пришли люди, которые просто получили доступ к другим людям, у которых есть деньги, и сказали: «Давайте снимем кино!». Ну и наснимали. Я надеюсь, что кризис сейчас заставит инвесторов быть более требовательными, поэтому профессионализм будет цениться гораздо больше!

АМ: С одной стороны, кризис отсеивает лишних людей. С другой - не получится ли так, что деньги будут вкладывать только в те проекты, в чью окупаемость заранее верят? Что делать тогда авторскому кино?

СК: Во-первых, опыт людям показал: то, что им говорили, что оно точно окупится, точно не окупилось.

АМ: То есть российский зритель очень непредсказуем?

СК: Нет, он такой же предсказуемый, как любой другой зритель. Можно вбухать кучу денег с помощью крутых медиа-ресурсов и продвинуть отнюдь не лучшее кино, но это происходит крайне редко. Зритель всё-таки очень тонко чувствует фальшь и вторичность.

АМ: Вы действительно так хорошо думаете о современном зрителе?

СК: Я Вам могу сказать, что для сотрудников своей фирмы я специально делал анализ фильмов, которые провалились. И вот, что выяснилось: фильмы проваливаются, потому что на уровне драматургии в них заложены предпосылки провала. Я не беру во внимание актёрскую игру и особенности режиссуры. Но если строить дом по чертежам, которые выполнены людьми, незнающими таблицу умножения, дом совершенно точно рухнет. Конечно, были фильмы, которые собрали больше, чем заслуживали, но к ним, как правило, заранее были слишком высокие ожидания и очень хороший промоушн. Но Вы посмотрите результат этих фильмов на второй уикенд: падение - 70-80%. Всех развели: люди купили билеты, продюсеры могут радоваться, но настоящего удовлетворения всё равно нет. Снимать же авторское кино без какой-либо институциональной поддержки в России невозможно. Рынок российский не воспринимает авторское кино - по крайней мере на таком уровне, который позволил бы ему окупаться.

АМ: А в России вообще сейчас снимают авторское кино?

СК: Есть замечательный продюсер - Роман Борисевич. Он открыл режиссёров Хлебникова и Попогребского. Сергей Члиянц снял замечательный фильм с Кирой Муратовой «Настройщик». Это абсолютно авторское кино. Всё это невозможно снимать без поддержки на уровне серьёзных государственных институтов. Так это делается в Европе, в частности в Швеции. При работе над «Горячими новостями» нас поддержал Шведский Киноинститут. Мы не могли получить господдержку в России, зато получили в Швеции. Хотя кино снято на русском языке, с русскими актёрами...

АМ: Но за деньги Швеции.

СК: Да, государственные деньги там только шведские, но это очень небольшой процент общего бюджета. Остальное - инвестиции, частные и институциональные.

АМ: Значит, Вы сэкономили бюджет нашей страны.

СК: Да, но, к сожалению, этот бюджет тратится на многое из того, что потом никто не видит и никому не надо. По всей Европе есть система региональных фондов - это очень важный элемент производства. В каждом большом регионе есть свой кинофонд, который даёт тебе деньги с учётом того, что ты должен что-то сделать в этом регионе. Я живу в Гетеборге. Это западная Швеция, и там один из самых мощных скандинавских, да и вообще европейских кинофондов «Фильм и Вест». Ни один фильм Ларса фон Триера или Лукаса Мудиссона  не был снят без его участия. С Россией они почти не имели дел, но в нас они поверили, и стали одним из инвесторов «Горячих новостей». И таких фондов много. Европейские продюсеры знают, где в какой фонд обратиться. Плюс есть телеканалы, которые заранее дают деньги на кино.

АМ: Эта схема работает и у нас в стране?

СК: Да, мы продали фильм Первому каналу, но они не продюсируют этот фильм. Они просто купили права на его премьерный показ. К тому же у нас появился агент по международным продажам.

АМ: Первый канал тем самым выказал доверие в первую очередь лично Вам?

СК: Первый канал прочитал сценарий, который им очень понравился. Им понравился оригинальный фильм, они посмотрели дебютную картину нашего режиссера Андерса Банке. Очевидно, все это убедило их, что мы сможем снять это кино. И, конечно, я должен отдать должное, что они поверили в меня как в человека, который может снять, потому что они заплатили деньги за ещё не снятый фильм.

АМ: Но Вы тоже покупаете фильмы, который ещё не отсняты...

СК: Да, но я покупаю фильмы у студии, которые сняли много других фильмов. Ведь сколько фильмов люди начинали снимать и не заканчивали работу: кончались деньги, разбегалась группа. Сняв это кино, я понял, какое гигантское количество было поводов, чтобы это кино не снять.

АМ: Как долго шли съёмки?

СК: Мы сняли совершенно в сроки, которые мы планировали, и за деньги, которые мы планировали. Наше превышение бюджета составило примерно столько, сколько предусматривает статья о непредвиденных расходах. Оказалось больше спецэффектов, чем мы планировали, больше дали работу звуковикам. Подготовительный период съёмки начался в январе 2008, а сами съёмки продолжались с 29 апреля по 4 июля. А к началу апреля 2009 года фильм будет полностью закончен.

АМ: Кризис никак, непредвиденно, не ударил?

СК: Кризис не ударил на момент производства. Он ударил на момент, когда мы завершали. К примеру, какой-то канал за пределами России должен был купить фильм и не купил. На DVD должны были получить одну сумму предоплаты, а получили другую. Плюс очень сложно сейчас собрать деньги на рекламу, на релиз. У моего соседа в Швеции, который тоже занимается продюсированием, на стене висит голливудский слоган: «Нет никакой трагедии в том, что что-то идёт неправильно. Зато это чудо, когда всё идёт правильно». Я смог оценить это на себе.

АМ: У Вас в планах было организовать отдельный кинотеатр, где Вы бы показывали фильмы «Кино без границ», но пока что это проект не осуществился.

СК: К сожалению, да. Сначала у нас был объект, но не было денег. Потом объект ушёл, а деньги появились. А теперь пришёл кризис: нет ни денег, ни объекта. Но я надеюсь, что это временно и когда-нибудь моя мечта сбудется. В Москве появится кинотеатр, куда мы будем приглашать зрителей как к себе домой.