2009 г.

Режиссер Йоргос Лантимос.

В ролях: Кристос Стергиоглоу, Мишель Вэлли, Мари Тсони и другие

Тот факт, что последний фильм греческого режиссера получил главный приз прошлогодней каннской программы «Особый взгляд», говорит сам за себя. «Клык», снятый как бы в «каком-угодно-пространстве» и «каком-угодно-времени», - на самом деле злободневная картина: она доводит до абсурда главные страхи и желания современного человека.

Семья из пяти человек живет в белом загородном доме, стоящем на прекрасном зеленом участке. Единственный, кто имеет право покинуть это «райское гнездышко», - отец. Детям (которым на вид перевалило за двадцать, что не мешает им вести себя как дошкольники) выход за ворота строго запрещен до тех пор, пока у них не выпадет клык и не вырастет новый, то есть - навсегда. Любая связь с миром полностью исключена. Все, чем отпрыски занимают свои дни, - это напряженные тренировки и соревнования (например, кто дольше продержит палец под горячей водой или кто первым проснется после дозы нового обезболивающего). Победившие получают наклейки, провинившиеся - наказание. Придуманные родителями мифы и навязанные страхи помогают легко управлять сознанием детей (например, миф о старшем брате, которого разорвало страшное животное кошка, так как он осмелился покинуть пределы дома). Периодически в этот дом наведывается девушка Кристина, нанятая для сексуального воспитания сына. Однако Кристина не удерживается от соблазна и влезает со своим уставом (не менее странным, чем здешние порядки) в чужой монастырь, после чего выстраивавшаяся многие годы система дает сбой...

Картиной-предшественницей смело можно назвать фильм мексиканского режиссера Артуро Рипштейна «Замок чистоты» (1973), повествующий о семействе, не смеющем выйти за пределы своего дома. Как и в «Клыке», территориальные границы установлены отцом, который единственный из всех поддерживает связь с внешним миром. И все же, несмотря на очевидное сюжетное сходство, «Клык» и «Замок чистоты» в каком-то смысле противопоставляются друг другу. 

Во-первых, стилистика обоих фильмов строго противоположна. Погруженный в темноту и постоянную сырость «Замок чистоты» полон готической таинственности и утрированной экспрессии и местами напоминает фильмы Бунюэля, любителя демонстрировать человека с его скрытыми влечениями, давними комплексами и заработанными неврозами (не зря Артуро Рипштейн был ассистентом на некоторых фильмах испанского метра кинематографа). А солнечный и стерильный, по-больничному белый «Клык» хорош именно своей абсурдной невозмутимостью. Все реплики произносятся героями как отчет о действиях - отстраненно и монотонно. Не случайно в фильме возникает слово «зомби», которое в словаре этой семьи означает всего лишь «желтые цветочки». Если искать не идейных, а эстетических вдохновителей Йоргоса Лантимоса, то ими скорее всего будут Ларс фон Триер (на заре своего «догматического» периода) и Михаэль Ханеке с его репортажным стилем и излюбленной манерой обрывать на полуслове/полудействии. В согласии с принципами «Догмы 95» «Клык» снят на ручную камеру в естественных декорациях, без музыкального сопровождения и оптических эффектов, а периодическое ничем не мотивированное «вырубание» звука и фрагментарность повествования позволяют Лантимосу, как и Михаэлю Ханеке, оставлять любые объяснения за кадром. К тому же герои «Клыка» иногда действительно похожи на триеровских «идиотов», которые ведут ханековские «забавные игры». Правда, Ханеке никогда не смеется, а смех Триера зачастую не что иное, как нервный срыв. Так что легкий смешок Йоргоса Лантимоса выбивается из этого ряда и, возможно, возвращает как раз к бунюэлевским традициям. Однако не стоит переоценивать «легкость» Лантимоса. Режиссер явно лукавит, когда определяет свой фильм как «гнусную историю, рассказанную в легком тоне»: короткие (но живописные) сцены насилия и намеренно затянутые, лишенные любой чувственности, снятые крупным планом половые акты существенно «утяжеляют» этот тон. «Клык», безусловно, радикальнее «Замка чистоты».

Во-вторых, мрачная атмосфера фильма Артуро Рипштейна сразу подготавливает зрителя к восприятию жестокости. А визуальная чистота и обманчивая невинность «Клыка» играет роль белого фона, на котором любое пятнышко больно режет глаз (и здесь сложно не вспомнить будоражащий момент из «Пианистки» Ханеке, в котором два героя совокупляются в общественном туалете, облицованном белой плиткой). 

В-третьих, родители в «Клыке» словно учитывают предыдущий неудавшийся опыт отца-тирана из «Замка чистоты» и пытаются исправить его ошибки. Запертые в «замке» дети мечтают хоть раз увидеть собственными глазами море (а значит, как минимум знают о его существовании в природе). Такие мечты нам ни к чему - как бы заранее решают родители в «Клыке», и выдуманный ими словарь, где слово «море» означает «диван», как раз помогает сохранять границы этого искусственного мирка невредимыми. Другая ошибка, которая исправляется в «Клыке», относится к проблеме сексуальности. Отец из «Замка чистоты» любыми способами пытается пресечь сексуальное развитие собственных детей, вызывая тем самым обратную реакцию: сестра и брат начинают испытывать влечение друг к другу, а притеснение этого чувства, вкупе со всем остальным, и провоцирует детей на борьбу против тирании отца. Греческое семейство и в этом случае оказалось смекалистей. Приняв во внимание тот факт, что от природных инстинктов никуда не деться, родители заранее задумываются о сексуальном воспитании сына и заказывают для него постоянную девушку из города, Кристину. Примечательно, что те же самые физиологические нужды дочерей не учитываются вовсе (это лишний раз подчеркивает, что семья в «Клыке» воплощает собой модель авторитарного патриархального общества, поэтому не удивительно, что, как и в «Замке чистоты», восстает против этой системы именно одна из сестер, то есть женщина). А после предательства Кристины вопрос сексуального развития решается сам собой в пользу инцестуальной связи: место Кристины занимает одна из сестер. Впрочем, все эти «исправленные ошибки» приводят в конечном счете к тем же последствиям, что и в «Замке чистоты», - к бунту. 

В-четвертых, в «Замке чистоты» отсутствует та самая странность, которой цепляет «Клык». В этом фильме все более или менее ясно. У отца, одолеваемого комплексами и склонному к женофобии, есть мотивация, какой бы нелепой она ни казалась: для него человечество - те же самые грязные крысы, против которых он изготавливает отраву. В отличие от этого фильма «Клык» герметичен так же, как и пространство, в котором разворачивается все действие. Он не объясняет ни причин, ни перспектив, то есть полностью защищен от прошлого и будущего, показывая (без комментариев!) лишь настоящее. Но если дети в фильме до поры до времени подчиняются законам и воспринимают герметичность как само собой разумеющееся явление (даже в своих снах они не выходят за рамки дозволенного, а значит, они ограничены не только в реальности, но и в своем подсознании), то зрителям подобная закрытость системы ничуть не мешает переступить границы. Чем меньше фильм объясняет, тем больше он оставляет возможностей для интерпретации: ведь, как говорил Немо из «Господина Никто»: «Пока выбор не сделан, все возможно». Йоргос Лантимос, в отличие от демонстрируемого им патриархального мирка, не навязывает своей позиции и полностью исключает любое однозначное мнение. Например, почему бы не воспринимать «Клык» как остросоциальную пародию на авторитарный режим? В том, как невинная кошка становится удачным воплощением смертельной угрозы, можно разглядеть намек на номинальную роль террористов. Эпизод, в котором отец выпускает в бассейн трех карпов, а потом в полном снаряжении ловит «случайно заплывшую рыбу», можно трактовать как пародию на проблемы, искусственно созданные лишь для их прилюдного разрешения и демонстрации власти. А сцена, в которой вся семья дружно слушает «дедушкины песни» со словами «папа нас любит» и «мой дом, я люблю тебя и никогда отсюда не уйду!» (на самом деле дедушка - это Фред Гарднер, исполняющий известную композицию Фрэнка Синатра Fly me to the moon, в которой, конечно же, нет ни слова ни о папе, ни о доме), невольно навивает ассоциации со «Славься страна, мы гордимся тобой!», как и с любым другим гимном. 

Словом, фильм дает множество возможностей для дешифровки, среди которых нет места однозначности. Очевидно лишь одно: замкнутость мира, по мнению отца, должна помочь выработать систему защиты для его семейства. Несмотря на то что вопрос, от чего именно эта защита, остается без ответа, ничто не мешает предположить, что если во «Времени волков» Ханеке создавал модель мира после конца света, то «Клык» - лишь подготовка к этому концу.