...Про страшную сцену изнасилования в переходе знали даже те, кто так и не отважился посмотреть сам фильм, а обратная хронология фильма была признана одним из главных драматургических ходов нулевых. Новой картине Ноэ «Вход в пустоту» явно не уготованы те же лавры. Она по-прежнему полна отвратительнейших моментов, но в истории мирового кинематографа они вряд ли останутся.

«Пустота» - это один из клубов города Токио, который мало чем отличается от других заведений с не менее громкими названиями, например, «Власть. Деньги. Секс» или «Любовь». Все клубы подсвечены одинаково пестрыми неоновыми лампами. Во всех клиенты заказывают девочек. Везде из рук в руки передается наркота. Приезжают легавые. Стреляют. Проливается кровь. В общем, течет «нормальная» клубная жизнь, в которую как раз и погружены главные герои фильма, брат-наркоман Оскар с сестрой-стриптизершей Линдой. Погружены до тех пор, пока на месте застреленного в туалете и истекающего кровью не оказывается сам Оскар. С этого момента линия повествования ломается и как минимум растраивается: часть эпизодов, снятая «летающими» камерами, показана с точки зрения (или точки полета) души Оскара, который обещал не оставлять сестру даже после смерти; другая часть возвращает нас в детство Оскара и Линды, когда они теряют в автокатастрофе родителей; третья тоже заглядывает в прошлое, но на этот раз в недавнее, объясняя события, предшествующие смерти Оскара. И все это склеивается кадрами со стробоскопическим эффектом - яркими пульсирующими импульсами, которые то расплываются в фигуру наподобие медузы, то стирают любое изображение, превращаясь в просто действующий на нервы ослепительный свет, который в равной степени похож и на «свет в конце туннеля», и на наркотические галлюцинации. Практика приема психоделиков здесь переплетается с буддистским опытом умирания, о котором Оскар слышал от своего друга, в упрощенной форме пересказавшего основную идею «Тибетской книги мертвых». В общем, как радостно заявляет сам режиссер, все наркоманы мира теперь его! Видимо, самодельные буддисты - тоже.

Гаспару Ноэ нравится идея Кубрика, что какие-либо моменты одного фильма можно использовать в начале другого. Так, в первом эпизоде «Необратимости» появляется герой дебютной картины Ноэ «Один против всех» и в диалоге проливает свет на некоторые моменты, в предыдущем фильме вызывавшие много споров (конкретно: спал отец со своей дочерью или не спал? Если кто забыл, то ответ утвердительный). «Входу в пустоту» по наследству достается главная метафора предыдущего фильма - туннель, который был представлен в «Необратимости» подземными переходами, метро, коридорами. И дело здесь не столько в визуальных образах, сколько в самой сути: кинематографическими средствами Ноэ передает свое ощущение от жизни, которая для него - темень, пустота, туннель, в котором человек не может не испытывать клаустрофобии. Сюжетная концовка фильма «Необратимость» (на самом деле - фабульное начало), в которой героиня Моники Беллуччи сообщает о радостном событии, собственной беременности, зрителей ужасала. Ведь они уже знали, какие жуткие события воспрепятствуют рождению этого ребенка. Во «Входе в пустоту» все наоборот: здесь ужасают именно финальные роды, то есть свершившееся появление ребенка на свет. Ноэ на протяжении всего фильма так умело вызывает отвращение к миру вообще и человеку в частности, что подобная концовка выглядит призывом остановить деторождение и не обрекать невинных чад на миазматическое дерьмо под названием «жизнь». 

Конечно, подвешенные на краны камеры у Ноэ летают круто, а картинка сверкает так, что электросварка отдыхает, но, право, это не повод, чтобы идти на 160-минутный фильм и подвергаться активной психоделической атаке, под конец которой, поняв, что Ноэ так просто никого отсюда не отпустит, уже ждешь, чтобы он поскорее прикончил героев в какой-нибудь автокатастрофе. А еще всерьез подумаешь над тем, чтобы дать обет целомудрия после созерцания такой массы совокупляющихся во всевозможных позах и ракурсах тел. Поэтому появляющаяся в конце грозная надпись The Void (вместо ожидаемого The End) уже не производит того эффекта, что финальная фраза «Время рушит все» в «Необратимости». Она не бьет по башке (на что, судя по всему, рассчитывал режиссер), а приносит невероятное облегчение. «Кому Void, а кому не Void!» - хочется ответить Гаспару Ноэ, хотя достаточно просто молча улыбнуться, глядя на его агонизирующие титры. 

И все-таки если уж смотреть этот фильм, то исключительно в кинотеатре. И вовсе не по причине того, что все эти визуальные извращения на маленьком экране не так омерзительны, в смысле, не так впечатляющи. А просто потому, что доставляет огромное удовольствие по окончании фильма встать со своего места и увидеть светящуюся табличку: «Выход». Вздохнуть с облегчением. И выйти. Из пустоты, которая больше похожа на ад.