2010 г. Режиссер: Шарунас Бартас. В ролях: Шарунас Бартас, Элиза Седнауи, Эрван Рибар и другие

Первую треть нового фильма Шарунаса Бартаса, гуру поклонников европейского артхауса, смотреть невозможно. Бывший бандит Гена, человек без корней (сам Бартас - яркий пример гражданина мира) и стойких привязанностей, пытается забрать свои деньги, чтобы уехать с подружкой-француженкой в Париж. Денег нет. Ему приходится направиться в Москву, где его ждет другая подружка (на этот раз начинающая русская проститутка). Гена вляпывается в плохую историю с несколькими трупами - и т.д., и т.п. Пересказывать сюжет бессмысленно: объективно ничего особенно ужасного в нем нет, кроме самого его наличия. Шарунасу Бартасу, гениальному литовскому «молчуну», мастеру бессловесных экзистенциальных притч о людях, обладающими, как по Ницше, «мужеством отшельника и орла, на которое не смотрит уже даже Бог», для чего-то понадобилось рассказать связную историю с именами, прописанными характерами и диалогами... Раньше Бартасу, когда он показывал низы общества, шумные пьянки и драки, чудовищную разъединенность человечества, экзистенциальные тупики героев без каких-либо примет (культурных, национальных, психологических), всегда удавалось не опускаться до откровенной чернухи. Чего нельзя сказать о «Евразийце». От прошлых фильмов в нем остались обшарпанные подворотни, красивая музыка и нарочито крупные планы - хотя в данном случае особой необходимости в них не было, потому что яркие типажи, лица, выражающие больше, чем они есть, целые явления - возраст, память, опыт, боль, в фильме отсутствуют. За исключением, пожалуй, самого Бартаса, играющего главную роль. 

Ближе к финалу появляются несколько моментов, в которых узнается рука мастера. Они-то и оправдывают просмотр этой картины. Спасающийся бегством от пограничников Гена скрывается в лесу, где, раздевшись догола, сидит перед костром подобно пещерному человеку и плачет. Этот эпизод отсылает к «Трем дням», где молчаливая, измученная жизнью героиня Екатерины Голубевой, тоже сидя у костра, «оттаивает» и произносит простую, но жуткую фразу, выражающую ее отношение ко всему происходящему с ней и со всеми: «Так получается. Ничего. Так получается». И если бы Бартас закончил своего «Евразийца» именно на этом «первобытном» костре, то фильм можно было бы воспринимать как объяснение причин, то есть как то, чем Бартас раньше предпочитал не заниматься. Он всегда показывал лишь следствия. Почему героиня в «Нас мало» прилетала на вертолете в это заброшенное место? От кого или чего она бежала? Что с ней произошло? Никаких ответов Бартас не давал. Что произошло, то произошло. Это не было важным. Он словно говорил зрителям: «Не ваше дело!», и зритель, покорно согласившись, не лез в прошлое героев, а только наблюдал последствия: усталость, опустошенность, молчание после того, как все слова уже были сказаны. В «Евразийце» же Бартас вынес на всеобщее обозрение то, что раньше оставлял за кадром. Он подробно ответил на вопрос: «Почему?». И оказалось, что предыдущий короткий ответ: «Потому» был гораздо более глубоким.

Иногда с помощью параллельного монтажа в «Евразийце» Бартасу удается соединить три города - Париж, Москву и Вильнюс - в одно общее пространство, в котором герой передвигается как по разным отсекам одного помещения. Апофеозом такого слияния пространств становится дом в одной из финальных сцен, где встречаются Гена (в предыдущем эпизоде он прятался в литовском лесу, поэтому у зрителя создается впечатление, будто герой по-прежнему пребывает на территории Литвы) и его подружка-француженка (которой удалось уехать в Париж). Пространство этого дома с его комнатами и коридорами начинает приобретать, как в фильмах Бартаса «Коридор» и «Дом», метафизическое значение. Но концовкой режиссер разрушает всю метафизику, возвращая зрителя в бандитскую реальность: мобильный телефон с каплями крови и продолжающими звучать гудками - такой последний кадр не то чтобы плох для фильма Бартаса, он вообще плох. Для любого фильма. 

2009 г. Режиссер: Джессика Хауснер. В ролях: Сильви Тестюд, Леа Сейду, Бруно Тодескини и другие

Анекдот из фильма: "Сидят Иисус, Святой Дух и Дева Мария. Обдумывают планы на отпуск. Святой Дух предлагает: "Вифлеем?" Иисус: "Нет, я там уже был". Святой Дух: "Иерусалим?" Иисус: "И там был много раз". Святой Дух: "Лурд"? Дева Мария: "Круто, я там не была еще ни разу!"

Этот анекдот лучше прочего выражает основную интонацию фильма австрийки Джессики Хауснер, получившего на прошлом Венецианском фестивале приз гильдии кинокритиков ФИПРЕССИ: ироничную и безжалостную. Все действие картины «Лурд» происходит в знаменитом центре паломничества, куда ежегодно съезжаются миллионы людей в надежде на исцеление - духовное или физическое. Главная героиня Кристина (французская актриса Сильви Тестю, напоминающая своей простотой, хрупкостью и силой Джульетту Мазини) больна рассеянным склерозом. Она часто отправляется в путешествия, устраиваемые специально для инвалидов. И Лурд для нее поначалу почти ничем не отличается от предыдущих культурных поездок, хотя в Риме, как отмечает Кристина, культура богаче. Дни, которые паломники, сиделки и солдаты из Армии Спасения проводят в Лурде, похожи на обычные будни туристов: завтрак, свободное время, осмотр достопримечательностей (чью роль здесь играют святые места), шопинг (можно купить пару-тройку Дев Марий), фото на память, вечеринка... На этой «фабрике чудес», функционирующей по всем маркетинговым законам, доведено до автоматизма любое действие: омовение, исповедь, молитва. Истинно верующих в Чудо - единицы (и они уж точно не среди персонала или священников). Всюду слышны слова сомнения. И тем не менее на Кристину все же снисходит Божья благодать: она выздоравливает. Чудо происходит! Кристину сразу же захватывает в свои щупальца «пиар-служба» Лурда: показывает ее врачам, награждает званием «лучшего паломника года», устраивает вечеринку в ее честь... Даже красавец солдат, о котором мечтают две сиделки и сама Кристина (возможно, именно это чувство подняло героиню на ноги), практически признается ей в любви. Но исцеление оказывается лишь временным улучшением состояния. Чудес не бывает. Как и большинство участников мировых «фабрик звезд», о которых через полгода все забывают, Кристина, исполнив свою функцию, перестает вызывать чей-либо интерес.

Фильм, снятый в таком важном для католиков месте, на самом деле совершенно нерелигиозен. В этом смысле показательна сцена молитвы: мелкая фигура Кристины остается в одном углу, а на передний план выступает огромная колонна, которая закрывает Того, чьему образу молится героиня. Она словно разговаривает со стеной. Фильм молчит о Боге, но говорит о людях, которые похожи здесь на ходячие карикатуры: завистливые, развратные, ворчливые, потерянные... И все как один не нуждающиеся в чуде как отвлеченном явлении. Единичное чудо неизбежно влечет за собой вопрос: почему тому, а не иному, Бог послал исцеление? Чем он лучше других? Чудо в Лурде необходимо каждому человеку не как проявление Божьего присутствия и знак того, что «Бог нас все еще не бросил», а исключительно в качестве собственного выздоровления. Если верить режиссеру, которая перед съемками провела много времени в Лурде для сбора материала, она не стала свидетелем ни единого чуда.

Джессика Хауснер сначала задумывала картину об исцелении, после которого героиня фильма должна была вернуться домой и начать новую жизнь. Но позже, отказавшись от этой идеи, Хауснер превратила конкретную историю в метафору: «Обретенное благодаря чуду счастье опасно. Оно может уйти». «Лурд» явно не назовешь шедевром, однако в точности и злободневности ему не откажешь.

2009 г. Режиссер: Аноча Сувичакорнпонг. В ролях: Арканэ Черкам, Парамеж Ноям, Анчана Понпитактепкий и другие.

Тайcкий кинематограф постепенно становится одним из объектов пристального внимания продвинутой публики. И речь не только об Апичатпонге Вирасетакуле, который после получения главного приза Каннского фестиваля автоматически покинул ряды режиссеров-маргиналов. Вряд ли все скопом ринулись смотреть его фильмы, но любой интересующийся кинематографом зритель однозначно почувствовал своим долгом хотя бы выучить сложно произносимое имя тайского режиссера. Аноча Сувичакорнпонг пока что менее известна, но упражняться в произношении ее имени уже можно. Ее фильм «Обычная история», получивший одного из трех «Тигров» на Роттердамском фестивале, творит настоящие чудеса со структурой (в этом, похоже, тайский кинематограф вообще преуспел). Поначалу история выглядит действительно обычной: отец живет с сыном-калекой и в качестве сиделки нанимает безработного парня. Парализованный герой ведет овощеподобный образ жизни: ничего не делает, ничего не хочет, практически ничего не говорит. Но в какой-то момент парень-сиделка ломает эту «стену» и узнает, что до трагедии герой сначала хотел стать писателем, а потом - режиссером. Вместе с этой стеной некоммуникабельности ломается и структура фильма, превращаясь из линейного повествования во множество мелких отрезков с разными векторами, направленными в прошлое, в будущее, в воображаемое и даже в космическое пространство. Но сделано это так умело, что зритель даже не сразу замечает подобные изменения. «Почему нельзя жить без прошлого?» - задает вопрос один из героев. «И без будущего», - отвечает второй. Последняя продолжительная сцена родов (возможно, самая подробная съемка этого жизненно важного процесса в художественном фильме), будучи настоящим, одновременно вмещает в себя и любое прошлое, и любое будущее человечества.